стихи о войне





Варварство / Муса Джалиль

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами 
Они стояли, кучка дикарей, 
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд 
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами 
Окинул обреченных... Мутный дождь 
Гудел в листве соседних рощ 
И на полях, одетых мглою, 
И тучи опустились над землею, 
Друг друга с бешенством гоня...
Нет, этого я не забуду дня, 
Я не забуду никогда, вовеки! 
Я видел: плакали, как дети, реки, 
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами, 
Как солнце скорбное, омытое слезами, 
Сквозь тучу вышло на поля, 
В последний раз детей поцеловало, 
В последний раз...
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас 
Он обезумел. Гневно бушевала 

Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг, 
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг, — 
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук, 
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной, 
Ребенок, мальчуган больной, 
Головку спрятал в складках платья 
Еще не старой женщины. Она 
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка! 
Все понял, понял все малютка.
— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! — 
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже, 
Нагнувшись, подняла двумя руками мать, 
Прижала к сердцу, против дула прямо...
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама! 
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь?—
И хочет вырваться из рук ребенок, 
И страшен плач, и голос тонок, 
И в сердце он вонзается, как нож.
— Не бойся, мальчик мой. Сейчас
вздохнешь ты вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь, 
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно. — 
И он закрыл глаза. И заалела кровь, 
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь, 
Две жизни и одна любовь! 
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой.
О, сколько слез, горячих и горючих! 
Земля моя, скажи мне, что с тобой? 
Ты часто горе видела людское, 
Ты миллионы лет цвела для нас,

Но испытала ль ты хотя бы раз 
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят, 
Но выше подними великой правды знамя, 
Омой его земли кровавыми слезами, 
И пусть его лучи пронзят, 
Пусть уничтожат беспощадно 
Тех варваров, тех дикарей, 
Что кровь детей глотают жадно, 
Кровь наших матерей...

1943



ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ


Маргарита Алигер/ отрывок из поэмы «Зоя»


Как собачий лай, чужая речь.
...Привели её в избу большую.
Куртку ватную сорвали с плеч.
Старенькая бабка топит печь.
Пламя вырывается, бушуя...
Сапоги с трудом стянули с ног.
Гимнастёрку сняли, свитер сняли.
Всю, как есть, от головы до ног,
всю обшарили и обыскали.
Малые ребята на печи
притаились, смотрят и не дышат.
Тише, тише, сердце, не стучи,
пусть враги тревоги не услышат.
Каменная оторопь - не страх.
Плечики остры, и руки тонки.
Ты осталась в стёганых штанах
и в домашней старенькой кофтёнке.
И на ней мелькают там и тут
мамины заштопки и заплатки,
и родные запахи живут
в каждой сборочке и в каждой складке.

Глухо начинается допрос.
- Отвечай! - Я ничего не знаю. -
Вот и всё. Вот это мой конец.
Не конец. Ещё придётся круто.
Это всё враги, а я - боец.
Вот и наступила та минута.
- Отвечай, не то тебе капут! -
Он подходит к ней развалкой пьяной.
- Кто ты есть и как тебя зовут?
Отвечай! - Меня зовут Татьяной.

* * *

Стала ты под пыткою Татьяной,
онемела, замерла без слёз.
Босиком, в одной рубашке рваной,
Зою выгоняли на мороз.
И своей летающей походкой
шла она под окриком врага.
Тень её, очерченная чётко,
падала на лунные снега.

Это было всё на самом деле,
и она была одна, без нас.
Где мы были? В комнате сидели?
Как могли дышать мы в этот час?
На одной земле, под тем же светом,
по другую сторону черты?
Что-то есть чудовищное в этом.
- Зоя, это ты или не ты?

Снегом запорошенные прядки
коротко остриженных волос.
- Это я, не бойтесь, всё в порядке.
Я молчала. Кончился допрос.
Только б не упасть, ценой любою... -
Окрик: - Рус! - И ты идёшь назад.
И опять глумится над тобою
гитлеровской армии солдат.

Русский воин, юноша, одетый
в справедливую шинель бойца,
ты обязан помнить все приметы
этого звериного лица.
Ты его преследовать обязан,
как бы он ни отступал назад,
чтоб твоей рукою был наказан
гитлеровской армии солдат,
чтобы он припомнил, умирая,
на снегу кровавый Зоин след.

Но постой, постой, ведь я не знаю
всех его отличий и примет.
Малого, большого ль был он роста?
Черномазый, рыжий ли? Бог весть!
Я не знаю. Как же быть? А просто.
Бей любого! Это он и есть.
Встань над ним карающей грозою.
Твердо помни: это он и был,
это он истерзанную Зою
по снегам Петрищева водил.
И покуда собственной рукою
ты его не свалишь наповал,
я хочу, чтоб счастья и покоя
воспалённым сердцем ты не знал.
Чтобы видел, будто бы воочью,
русское село - светло как днём.
Залит мир декабрьской лунной ночью,
пахнет ветер дымом и огнём.
И уже почти что над снегами,
лёгким телом устремясь вперёд,
девочка последними шагами
босиком в бессмертие идёт.

* * *

Как морозно! Как светла дорога,
утренняя, как твоя судьба!
Поскорей бы! Нет, ещё немного!
Нет, ещё не скоро... От порога...
по тропинке... до того столба...
Надо ведь ещё дойти дотуда,
этот длинный путь ещё прожить...
Может ведь ещё случиться чудо.
Где-то я читала... Может быть!..
Жить... Потом не жить... Что это значит?
Видеть день... Потом не видеть дня...
Это как? Зачем старуха плачет?
Кто её обидел? Жаль меня?
Почему ей жаль меня? Не будет
ни земли, ни боли... Слово «жить»...
Будет свет, и снег, и эти люди.
Будет всё, как есть. Не может быть!
Если мимо виселицы прямо
всё идти к востоку - там Москва.
Если очень громко крикнуть: «Мама!»
Люди смотрят. Есть ещё слова...
- Граждане, не стойте, не смотрите!
(Я живая, - голос мой звучит.)
Убивайте их, травите, жгите!
Я умру, но правда победит!
Родина! - Слова звучат, как будто
это вовсе не в последний раз.
- Всех не перевешать, много нас!
Миллионы нас!.. - Ещё минута
- и удар наотмашь между глаз.
Лучше бы скорей, пускай уж сразу,
чтобы больше не коснулся враг.
И уже без всякого приказа
делает она последний шаг.
Смело подымаешься сама ты.
Шаг на ящик, к смерти и вперёд.
Вкруг тебя немецкие солдаты,
русская деревня, твой народ.
Вот оно! Морозно, снежно, мглисто.
Розовые дымы... Блеск дорог...
Родина! Тупой сапог фашиста
выбивает ящик из-под ног.

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ


Владимир Лифшиц/ Баллада о черством куске


По безлюдным проспектам оглушительно звонко
Громыхала на дьявольской смеси трехтонка.
Молчаливый водитель, примерзший к баранке,
Вез на фронт концентраты, хлеба вез он буханки,
Вез он сало и масло, вез консервы и водку,
И махорку он вез, проклиная погодку.

Вдруг навстречу лучам - синим, трепетным фарам
Дом из мрака шагнул, покорежен пожаром.
А сквозь эти лучи снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука,- плавно, медленно, сыто...

- Стоп! - сказал лейтенант.- Погодите, водитель.
Я,- сказал лейтенант,- здешний все-таки житель.
И шофер осадил перед домом машину,
И пронзительный ветер ворвался в кабину.

И взбежал лейтенант по знакомым ступеням.
И вошел. И сынишка прижался к коленям.
Воробьиные ребрышки... Бледные губки...
Старичок семилетний в потрепанной шубке...

- Как живешь, мальчуган? Отвечай без обмана!..
- И достал лейтенант свой паек из кармана.
Хлеба черствый кусок дал он сыну: - Пожуй-ка,-
И шагнул он туда, где дымила «буржуйка».

Там - поверх одеяла - распухшие руки,
Там жену он увидел после долгой разлуки.
Там, боясь разрыдаться, взял за бедные плечи
И в глаза заглянул, что мерцали, как свечи.

Но не знал лейтенант семилетнего сына.
Был мальчишка в отца - настоящий мужчина!
И, когда замигал догоревший огарок,
Маме в руку вложил он отцовский подарок.

А когда лейтенант вновь садился в трехтонку: -
Приезжай! - закричал ему мальчик вдогонку.
И опять сквозь лучи снег летел, как сквозь сито.
Он летел, как мука,- плавно, медленно, сыто...

Грузовик отмахал уже многие версты
Освещали ракеты неба черного купол
Тот же самый кусок - ненадкушенный, черствый
Лейтенант в том же самом кармане нащупал.

Потому что жена не могла быть иною
И кусок этот снова ему подложила.
Потому что была настоящей женою.
Потому что ждала. Потому что любила

Грузовик по местам проносился горбатым
И внимал лейтенант орудийным раскатам,
И ворчал, что глаза снегом застит слепящим,
Потому что солдатом он был настоящим

1942 Ленинград

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ


Создан 03 янв 2011



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником